«Во время второй ливанской войны мне предложили дать на Севере страны. концерты: один за Афулой, второй возле Хайфы, третий городок где-то между ними. И это за один день.
Аккомпанировать я должна была сама себе, потому что народу, который согласился ехать на с концертами, было мало. И всем предлагали, чтобы каждый сам себе подыгрывал (кто может).
И ехать надо было самой. Я поехала на своей машине, в багажнике - синтезатор. Вот знаете как: едешь – нигде никого! Нигде никого! Ни одного человека на улицах! Вымершие города! Вымершее все!
Один концерт был в подвале, один в холле клуба. Почему в холле: если что – они выбегают и сразу в убежище. Еще один был в зале. Но зрители сидели и дрожали, что вот-вот надо будет спускаться… Людей было немного… И все рассказывают, как они: никто никуда не ходит, все сидят в убежищах. Видно – на улицах вообще ни одного человека, мертво все. Одни здания стоят – ни машин, ничего…
А после концерта – ой, и обнимают, и спасибо, и как же решилась, и дай Бог тебе здоровья, и чтоб не было… и какая молодец… и прямо сил нету, какие благодарности» (из рассказа Кати Чепелевой).
Я познакомился с Катей Чепелевой относительно недавно – в 2008 году я увидел и услышал ее на праздновании 8 марта. Сделал фотографии, и на этом дело кончилось. Хотя идея написать о ней жила где-то в глубине, в подкорке, что ли. Уж очень необычной была певица – и по репертуару, и по манере поведения.
Позднее мы встретились с ней и с ее мамой, которая ее сопровождает практически всюду, и поговорили о жизни этой обычной семьи. Почему я подчеркиваю, что обычной – да потому, что родители – не музыканты. А дочь – в некотором смысле уникум.
Природа наградила ее всякими достоинствами в количестве: диапазон голоса, трудоспособность, авантюризм, недюжинное чувство юмора – и это все при очень открытом характере.
Ее карьера началась в детстве. Рассказывает мама: «У нее первая профессия – пианистка. И вот в 6 лет, в 7 лет, в 8 лет – она играет, а я на кухне и слышу: она себя по рукам лупит, лупит. Зайду – руки красные. Не получается! И вот она себя избивает, чтобы получилось. Ничего, вот получилось».
Музыкальная школа, училище, институт Ипполитова-Иванова, попытка поступить в консерваторию – и отъезд в Израиль. И вдруг – желание отказаться от музыки как профессии. Причем обоюдное – муж тоже музыкант и тоже решил оставить музыку. Не получилось, не смогли, вернулись к музыке оба. Правда, добавили профиль: Катя пошла учиться вокалу в Академию музыки в Иерусалиме, а ее муж решил стать дирижером.
Сегодня Катя – оперная певица, поет в Иерусалимской камерной опере «Этерна». А в свободное от спектаклей время выступает в концертах оперным репертуаром и с русскими народными песнями. Вот такое вот интереснейшее сочетание. Я спросил: «А почему ты не поешь джаз? Диапазон позволяет!» Ответа я не получил, хотя это как бы очевидно: для того, чтобы хорошо петь джаз надо родиться негром (или хотя бы евреем, но в Америке).
Как совмещается репертуар? Как это воспринимают слушатели? Коллеги? Могу сказать, что репертуар – совмещается. Одинаково хорошо звучат и оперные пассажи, и русские песни. И слушатели принимают это с удовольствием. А коллеги – вот с ними сложнее.
Катя рассказывает: «Да, еще интересно, что когда я занималась вокалом академическим с Лидией Федоровной (первая Катина преподавательница вокала Лидия Федоровна Ковалева, бывшая солистка Большого театра, профессор Московской консерватории), она как-то один раз услышала, как я пою русские народные песни. И она мне сказала, что тебе надо этим заняться, потому что это необычно. Я пою русские народные… народным таким… низким голосом…и оперные произведения…в высоком регистре. А тогда… до сих пор кто-нибудь подходит после концерта: «Миленькая, ну просто поверь мне: пока молодая – все это хорошо. Но надо что-то одно выбрать». Одни говорят – не пой академическое, потому что у тебя так хорошо народное… ну так у тебя душа…». А другие: «Ну, зачем же ты народные? Ты же поешь оперу! Ты посмотри, у тебя же глаза светятся, когда ты поешь! Это же твое! Оставь народное!»
В ГИТИСе (я там работала концертмейстером) я подходила к нескольким профессорам, спрашивала: что мне петь? Если пела сначала академические, мне говорили: «Даже не пой народные! Даже не надо!» Потом начинаю петь народные – «Ой, я не знаю, что сказать!»
Думаю, дай-ка я по-другому. Начинаю петь народные: «Ой, академические даже не надо! Не твое!» «Ну, я все-таки спою!» «Ну, спой!» Спела. «Ой, я не знаю!» . … В общем, я до сих пор не могу решить эту проблему. Собственно, я ее уже не решаю, я просто пользуюсь тем, что мне дано вот… от мамы-папы и свыше».
Перед Новым 2009 годом началась война в Газе. Ракетные обстрелы заставили 900 000 человек много времени проводить в убежищах. Стреляют постоянно. И вот Кате предлагают ехать в зону обстрела с концертом. Естественно, она согласилась.
Естественно, потому что она с детства была отчаянной. Рассказывает Катина мама: «Это в 15 лет было, наверное. Отдыхали мы в Харькове у сестры. А Катя очень дружит со своим двоюродным братиком. Они вместе гуляют… компания у них одна… Вдруг приходит домой… Не приходит, а влетает. Влетает и Стасик, брат ее. Бледный. Как полотно. Летит в свою комнату и на кровать - бух. А следом за ним Катя. Пунцовая вся. И тоже в ту комнату. На диван. Я захожу: «Стас, что случилось?» «Ничего. Пусть она говорит». «Катя, что случилось?» «Ой, эти мальчишки… они просто какие-то дураки. Ну, залезли мы на крышу (дом девятиэтажный). Ну, я решила на бортике крыши потанцевать». Такая плоская крыша, и вы знаете – такой бордюр. «Я на бордюре решила потанцевать. Я начала танцевать – им почему-то всем плохо стало». После этого рассказа мне тоже было плохо».
Когда муж узнал, что Катя едет в зону обстрела, он сказал: «Только каску возьми, чтобы пули отлетали!»
P. S. Вторая ливанская война – война Израиля против «Хизбаллы» - продолжалась два месяца (июль и август) в 2006 году. Операция «Литой свинец» против ХАМАСа в Газе состоялась в январе 2009 года.
